Невьянская «алхимия»

nevyansk

Старинный уральский городок Невьянск более двух столетий упорно хранит тайны своей наклонной башни. Много легенд ходило, да и сейчас ходит о ней. Как известно, почти в каждой легенде есть доля правды — «дыма без огня не бывает». Что здесь, в невьянской легенде, правда, а что нет – неизвестно. Например: правда ли, что в подвалах башни плавили серебро? И—откуда оно там взялось? Дело в том, что в то время, о котором идет речь в легенде (вторая четверть XVIII века), в России серебряные руды добывались только в Забайкалье и плавились на местных Нерчинских заводах. На Урале таких руд не было.

Вопрос этот, как понятно каждому, краеугольный для всей легенды — на нем она держится. Если окажется, что серебро в подвале башни никогда не плавили, то, значит, и деньги не чеканили, а не чеканили деньги… Ну и так далее. И тогда вся легенда оказалась бы досужим вымыслом. Тут на помощь пришли старые документы. Они, в общем-то, известны, но на них стоит посмотреть новым взглядом. И еще помогли достижения современной техники анализа — химического и спектрального.

Коварный подарок

В феврале 1744 года уральский заводчик Акинфий Демидов преподнес императрице Елизавете Петровне серебряный слиток весом 27 фунтов 8 золотников (11 килограммов). Слиток был выплавлен на алтайских заводах Демидова из местных медных руд. Прекрасно зная, что добыча благородных металлов частным владельцам запрещена, заводчик просил императрицу направить на Колывань знающего чиновника для оценки на серебро эксплуатируемых им месторождений. А свои алтайские заводы, на которых появилась возможность выплавлять вместе с медью и серебро, он предложил передать в ведение «высочайшего кабинета».

680810

Этот «верноподданнейший» поступок, суливший немалую прибыль казне, привел сначала императрицу в восторг. Но вскоре он сменился гневом. Прибывший вслед за Акинфием в Петербург штейгер Колыванского завода Филипп Трегер подал «извет» о том, что Демидов ведет тайную добычу серебра и золота. Служа в Колывани у Демидова с 1740 года, Трегер, специалист по серебряным рудам, конечно, хорошо знал об этом. По окончании трехлетнего договора, собираясь уезжать в Петербург, он неосторожно проговорился мастеровым, что донесет о незаконной добыче. Приказчики тотчас же дали знать заводовладельцу в Невьянск. Тогда-то Демидов и решился на хитрый ход: захватив с собою находившегося в Невьянске мастера по плавке серебра Иоганна Юнгганса, он поспешил сам доложить императрице о якобы впервые выплавленном на Алтае серебре. Но умолчал при этом, что попутно получал и золото и что выплавка благородных металлов производилась им тайно уже не первый год.

Хитрый ход не удался. Разоблачение Трегера вызвало неудовольствие царицы. Лишь заступничест­во благоприятелей в лице барона И. А. Черкассова и других спасло Акинфия от суровых последствий «извета».

В Колывань для проверки «заявки» послали бригадира Бейера. В январе 1745 года он начал плавку медно-серебряной руды, заготовленной ранее демидовскими приказчиками, и менее чем за год завершил порученное ему дело. В декабре Бейер возвратился в Петербург и доставил почти 45 пудов серебра, содержавшего по пробам около 12 фунтов золота. Коварный «подарок» Демидова обошелся ему недешево: все его алтайские рудники и заводы бы­ли отобраны в казну.

«Серебряные» доносы

600_398_fixedwidth

Отправка черновой меди с Колыванского завода в Невьянск. за 2000 верст, показалась горным чиновникам подозрительной. В связи с этим Берг-коллегия направила в 1732 году на Алтай ревизоров: асессора В. Райзера и капитана В. Фермора. Но демидовские приказчики представили им такие «счетные книги», что ревизоры, вернувшись осенью в Петербург, могли только сообщить начальству, что «книги» ведутся здесь «не по правилам», а потому выразили недоверие цифровым показателям работы Колыванского завода. Они же указали и на серебро в разрабатываемых рудах.

Доносители изрядно мешали деятельности Акинфия Демидова как на Урале, так и на Алтае. Не успел Он прийти в себя от наезда петербургских ревизоров иа Алтай, как в мае 1733 года екатеринбургский фискал, подканцелярист Капустин, подал императрице Анне Иоанновне «извет» о неплатеже в казну налогов с Невьянских заводов и о наличии на алтайских землях Демидова серебряной руды, которую «без указа плавить не велено».

Вслед посыпались новые «изветы». Демидова обвиняли в поднесении взяток государственным деятелям, в снабжении «иноверцев» огнестрельным и холодным оружием и в других злоупотреблениях.

nevyansk_naklonnaya-baschnya_08

Доносы попадали, как говорится, «в жилу». Именно в это время — в начале 30-х годов XVIII столетия— началось «выколачивание» налогов с заводовладельцев, всячески уклонявшихся от платежа пошлин. В августе 1733 года для этого даже была образована специальная комиссия под председательством президента Коммерц-коллегии барона П. П. Шафирова.

Сразу же после создания комиссии на Невьянские заводы направился ревизор — капитан С. Кожухов. Но, как ни тайно готовилась его поездка, Акинфий Демидов, будучи в Петербурге, узнал о ней и срочно направил в Невьянск гонца с наказом спрятать все заводские документы в подвал церкви. Однако ревизорам все же удалось установить, что выплавка чугуна на заводе оказалась в полтора раза больше, чем было показано в ведомостях Берг-коллегии.

Это в Невьянске. А вот алтайским медеплавильным заводом, на который также указывали доносители, комиссия почему-то не занималась. А между тем, поинтересоваться стоило. Ведь, кроме вполне официальных данных Райзера и Капустина, на Урале начали ходить упорные слухи о тайной выплавке на Невьянском заводе серебра из привозимой с Алтая черновой меди.

И только вновь назначенный начальником горных заводов Урала и Алтая В. Н. Татищев решился потревожить алтайскую вотчину Демидова. В 1736 году он напревил на Колыванский завод экспедицию под руководством майора А. Угрюмова, чтобы отобрать завод в казну в связи с подозрениями о выплавке не нем серебряных руд.

При пробной плавке руд, взятых с месторождения нэ реке Корбалихе, мастера экспедиции установили наличие в них серебра. Хотя Угрюмое и не придал почему-то этому значения, посчитав, что плавильщик добавил в пробу «могильное чудское серебро или серебряные копейки», тем не менее Татищев добился, чтобы завод был взят в казну. И только благодаря хлопотам высокопоставленных заступников, через несколько месяцев его возвратили обратно владельцу. Видимо, Демидов убедил кого-то «в верхах», что серебра там нет.

Однако даже спустя еще три года, в августе 1739 года, академик И. Г. Гмелин, путешествуя по Сибири, посетил Колыванский завод и в своих путевых записках отметил, что тамошняя руда наряду с медью содержит и серебро.

Словом, серебро в медных рудах, которые плавились на Колыванском заводе, было — это несомненно. Но извлекали ли его из черновой меди?

Некоторый ответ на этот вопрос дают отдельные подозрительные моменты в деятельности Невьянского и Колыванского заводов.

Невьянская «алхимия»

legenda_pod_mikroskopom_2

Отделять золото и серебро от меди в России умели уже в первой четверти XVIII столетия. Поэтому трудно даже представить, чтобы практичный Акинфий Демидов при очистке алтайской меди, богатой примесями благородных металлов, мог допустить, чтобы они шли с отходами сразу в отвалы. Вне всякого сомнения, остаточный сплав (состоявший обычно из свинца, цинка, золота и серебра) подвергался еще и аффинажу, то есть разделению.

В этом Демидову могли (должны были!) оказать помощь иноземные мастера-специалисты по плавке серебра, работавшие на его Колыванском и Невьянском заводах. Не случайно, очисткой меди в Невьянске занимался опытный плавильщик серебра Иоганн Юнгганс — уж он-то вряд ли позволил бы допустить потерю ценных примесей.

А нельзя ли проверить это, взяв на анализ медь, выплавленную на Невьянском заводе? Вот, например, большой колокол Невьянской башни весом 65 пудов 27 фунтов. В верхней части его рельефно выделяется отлитая надпись: «Сибирь 1732 июня 1 лит сей колокол в Невьянских господина дворянина Акинфея Демидова заводе».

В эти годы Демидов получал медь только в двух местах: на Суксунском заводе (выплавленную из местных медистых песчаников) и на Невьянском заводе (очищая привозимую с Алтая черновую медь). Следовательно, колокол мог быть отлит из продукции одного из этих заводов.

С разрешения Управления культуры Свердловского облисполкома я взял образцы металла с короны колокола и сдал их на химический и спектральный анализы в лаборатории Березовского рудника комбината «Уралзолото» и Уральского геологического управления.

6t1830

Анализы показали, что в состав металла колокола входит: меди — 76 процентов, олова — 23 и примесей — 1 процент. Хотя 1 процент величина маленькая, для нас важно ее содержание. Примеси, как оказалось, представлены никелем, кобальтом, хромом, цинком, свинцом, серебром, золотом, висмутом, сурьмой и мышьяком. Эти-то элементы-спутники позволили сделать интересные выводы.

То, что в колокольном металле есть висмут, сурьма и мышьяк, явно указывает на «адрес» меди — это отнюдь не продукция Суксунского завода, так как в осадочных медных рудах Западного Приуралья подобные элементы не встречаются совершенно. В то же время они есть в алтайских месторождениях полиметаллических руд, которыми владел Акинфий Демидов.

Казалось бы, на основании этих данных уже можно сделать вывод. Но не будем торопиться, вспомним, что колокол отлит из сплава меди и олова. И если олово было недостаточно хорошо очищено, то многие примеси могли оказаться и в полученной бронзе. Тогда рассмотрим еще один довод.

В западноуральских медных рудах, в отличие от алтайских, содержатся значительные (до нескольких процентов) примеси ванадия, стронция, марганца. Однако в бронзе колокола их нет.

Без названия

Теперь уже ясно: большой колокол Невьянской башни отлит из алтайской меди.

Анализ колокольного металла позволил сде­лать еще один интересный и важный вывод — от каких примесей очищалась алтайская медь на Невьянском заводе. Для этого стоит сопоставить содержание отдельных примесей в необработанных рудах и колокольном металле.

Для полиметаллических руд Алтая характерно было повышенное содержание таких полезных ископаемых, как свинец и цинк (соответственно до 10 и 12 процентов в руде), золото и серебро (до 500 и 6000 граммов на тонну руды). В бронзе же колокола эти элементы составляют только десятые доли процента (свинец и цинк), сотые (серебро) или десятитысячные (золото) (Здесь соответственно 500 и 2,5 грамма серебра и золота на тонну металла). Куда же они девались?

Ответ напрашивается один: использованная для отливки колокола алтайская медь была очищена от примесей благородных и цветных металлов.

О стремлении к тщательной очистке меди на Невьянском заводе свидетельствует хранящееся в Центральном Государственном архиве древних актов письмо Акинфия Демидова, посланное им 12 марта

1733 года из Петербурга приказчику Нижнетагильского завода Стефану Егорову (в Невьянске в это время хозяйничали ревизоры): «Колывано-Воскресенскую черную медь очисти всю, а Яков Сидоров (приказчик.— С. Л.) пишет, что-де та медь не совершенно очищена, будто оная в дело посуды не идет, кроме колокольного литья. И для бога смотри за гармахером, чтоб она шла в действие, чтоб нам от того не нажить худые славы».

Комментарии к этому письму излишни, если учесть, что по сравнению с посудой для колокольного литья требовалась медь особой чистоты. Опасение же «нажить худые славы» вызывалось скорее всего боязнью, чтобы ревизоры не обнаружили золота и серебра в плохо очищенной меди.

Но если алтайскую медь очищали от примесей в медных цехах Невьянского завода открыто, то где производилась заключительная — уже тайная! — операция по окончательной очистке серебра и золота от свинца и цинка и само отделение серебра от золота? Легенды указывают на подземелья Невьянской башни.

Как это проверить?

Система подземелий

Выплавка серебра и золота — процесс не простой. И если это делали «под башней», то в районе ее должна быть целая система подземных помещений, в которых можно было бы разместить и плавильные горны, и людей, и топливо, и продукты питания, и сырье для плавки и многое другое, без чего не смог бы действовать, не получая огласки, секретный цех Демидова. Вопрос о подземельях до сих пор остается открытым, хотя известно довольно много свидетельств о подземных помещениях под башней, под бывшей заводской конторой и «господским домом», расположенными недалеко от «звонницы».

Наиболее ранние официальные сведения о подвалах под башней содержатся в рукописной «Книге мемориальной о заводском производстве», завершенной в 1770 году невьянским приказчиком Гри­горием Махотиным (она хранится в Государственном архиве Свердловской области). Описывая заводские строения, Махотин сообщает: «под тою башнею полат, в низу складенных, 2» и дальше упоминает еще «полатку» под крыльцом башни.

В книжечке В. Г. Федорова «Тайны Невьянской башни» (1961 год) приводится прошение участника волнений работных людей на Невьянском заводе в 1824—1825 годах, «бунтовщика» П. Е. Меньшакова, жаловавшегося на помещение его «под строжайший караул в… ужасную полатку под башнею».

Да и невьянские старожилы видели в 1930-х годах в полу первого этажа башни четырехугольный люк с чугунной крышкой. По их мнению, он прикрывал один из входов в подвалы.

В рукописи Г. Махотина, кроме того, упоминает­ся, что под каменной заводской конторой, стоявшей в 20—40 метрах севернее «господского дома», были погреба, видимые размеры которых составляли 16,8X8,4 метра. А под расположенной несколько восточнее кладовой — подвал, где в конце XVIII столетия была людская. Далее на восток к кладовой примыкала конюшня, за ней следовал каретный сарай, опять с погребом. В этой же рукописи говорится, что юго-восточнее «господского дома», в 20—35 метрах от него, располагался «рубленный из бревен амбар о двух жильях для съестных домовых припасов..; от того амбара погреба: 1-й деревянной, да а 3-х покоях каменные со сводами с одним выходом… При оных погребах весовая тяга с весовыми принадлежностями».

О подземельях в районе «господского дома» известно не только из архивных документов. На протяжении последних сорока лет в них бывали и наши современники.

Так, 8 конце 1950-х годов В. Г. Федоров вместе с невьянским старожилом А. И. Горбуновым осмотрели три подвала под «господским домом» и установили, что по своему характеру и орнаменту чугунных дверных проемов они во многом сходны с устройством помещений Невьянской башни.

Журналист Л. М. Мамонов в течение трех месяцев 1963 года проводил небольшие раскопки и изучал подземные помещения в районе «господского дома». Он подтвердил наличие трех подвалов, связанных между собою проходами и сложенных «пудовыми» кирпичами Нашел он и вход в подвалы— он начинался, по его мнению, в одной из комнат демидовского дома.

Но особый интерес вызывает обнаруженная им в южной оенке третьего подвала каменная кладь подземного хода, уходящего в сторону загадочной башни. К сожалению, таинственный ход дальше проследить не удалось.

Краевед А. И. Горбунов рассказывал, что в 1930-х годах ему удалось побывать в подземельях за третьим подвалом. Здесь в одном из них он видел нары из полусгнившего дерева, человеческий скелет, две небольшие плавильные печи в углу, двухпудовую железную гирю с надписью «2П». А дальше путь А. И. Горбунову преградила дверь, закрытая на тяжелый замок.

В каких же подземельях побывали в разное время А. И. Горбунов, В. Г. Федоров и Л. М. Мамонов?

Судя по «Книге мемориальной», три каменных подвала со сводами и «весовая тяга при оных» располагались не прямо под «господским домом», а под отстоявшим от него несколько юго-восточнее амбаром. В таком случае следует считать, что наши современники побывали в подземельях именно в районе амбара, находившегося на одной линии между «господским домом» и часовой башней. А наличие в третьем подвале хода в сторону башни может служить указанием на то, что она сообщалась с «господским домом» подземным переходом.

И если теперь нанести имеющиеся данные о подвалах на старый «План железоделаемого Невьянского завода», можно сделать вывод, что в пределах «господского двора» подземные помещения размещались по двум четко выраженным на­правлениям: юго-восточному (заводская контора — «господский дом» — амбар для припасов) — в сторону башни, и восточному (заводская контора — кладовая — каретный сарай) — в сторону медной фабрики.

Но в таком случае, если говорить о тайной плавке под землей, подвалы должны были быть и под этой фабрикой!

Невьяская башня

Действительно, на старом плане находим «полатки» для литья «медных вещей», для приема угля и для «жилья работникам» и под «меднокотельной фабрикой». Они удалены на восток от заводской конторы на 120 метров и на север от башни тоже на 120 метров.

Кроме этих двух направлений, по которым располагались подземелья, намечается еще одно: меридиональное, по которому могла идти подземная связь между медной фабрикой и башней. В 1962 году геолог В. Н. Малоземов проводил инженерно-геологические изыскания между башней и бывшей медной фабрикой. Две буровые скважины, заложенные им, вскрыли под трехметровой толщей насыпного материала подземные полости высотой в два метра. Свод и основание их сложены из «древнего» красного кирпича. Здесь же при проведении земляных работ найдена деревянная труба диаметром около полуметра. Составлена она из обтесанных топором лиственничных плах, покрытых изнутри слоем сажи.

А теперь посмотрим, что получается. В расположении подземных помещений выявляется определенная закономерность: они приурочены к вершинам и сторонам более или менее равностороннего треугольника (башня — заводская контора — медная фабрика), каждая сторона которого составляла около 120 метров.

Чем же могла быть вызвана такая странная закономерность в размещении подземелий?

Оказывается (если принять во внимание преемственность вспомогательных построек на старинных заводах), по периметру треугольника располагались подземные и наземные помещения, взаимосвязанные по своему назначению. В самом деле, для работы подземного цеха в подвалах имелись и уголь, и продукты медных плавок, и плавильные печи, и весовые принадлежности, и даже места для проживания работных людей. В наземных же постройках хранились съестные и различные хозяйственные припасы, которые можно было неприметно переправлять под землю. Кроме того, из «господского дома» или из заводской конторы можно было незаметно попасть в подземные помещения. А это имело немаловажное значение для присмотра за тайными работами. И, наконец, в часовой башне находилась пробирная лаборатория для скрытного контроля за выплавкой.

Часовая башня… Ею-то, пожалуй, следует заняться особо.

Сажа отвечает

nevyansk_naklonnaya-baschnya_08

До нашего времени в шахте для груза часового механизма башни сохранились два дымохода. Оба выведены в восточное окно в помещении четвертого этажа под «звуковой» комнатой и непо­средственно над «пробирным горном» — заводской лабораторией, расположенной на третьем этаже башни. Ниже лаборатории, на втором этаже, помещалась казначейская контора, а на первом этаже располагались помещения «заводской архивы». И уже под «заводской архивой», судя по описанию приказчика Махотина, находились «полатки» — подвалы.

Один из них сложен из светлого розового кирпича, по форме и размерам напоминающего современный, и явно «моложе», чем другой дымоход. К тому же он идет из «пробирного горна» и особого интереса не представляет — лаборатория на Невьянском заводе в XVIII столетии действовала вполне легально, хотя доступ в нее был крайне ограничен. Это видно из того, что попасть в пробирную со второго этажа можно было только по узкой лестнице, проходящей в толще стены, причем проход закрывался железной дверью с массивной задвижкой. Вход же в верхние этажи вел по заключенной в дощатую трубу деревянной винтовой лестнице, миновавшей третий этаж.

Второй, более старый, дымоход сложен из темно-красного крупного — «пудового» — кирпича, точно такого же, из которого сложены стены башни. В отличие от нового старый дымоход не заканчивается на третьем этаже. Его можно проследить и на восточной стене второго этажа. Там ниже уровня пола казначейской конторы он поворачивает сначала горизонтально, а потом за северной стенкой шахты уходит под прямым углом вниз, скорее всего в подвальные помещения башни.

Так вот, на внутренней стороне кирпичей, вывороченных из старого дымохода, есть слой затвердевшей сажи толщиною до 5 миллиметров. Ясно, что она могла накопиться лишь при проведении каких-то «огненных» работ в подвалах башни.

Какие же такие работы могли вести там? Не поможет ли ответить на этот вопрос… сажа?

Мне удалось наскоблить образцы сажи из старого дымохода на выходе его в окошке четвертого этажа, на его горизонтальном участке под казначейской конторой и на его вертикальном отрезке, уходящем в подвалы. С этих же кирпичей я взял для сопоставления образцы слоя под нагаром, внутренней (срединной, незагрязненной) части кирпичей, их наружных выветрелых корочек и участков под ними. Кроме того, по такой же методике были отобраны образцы из кирпичей с внутренней стенки низа прямоугольной шахты, со ступеньки казначейской конторы, со стен башни у входной двери и напротив ее, со стены над четвериком (ближе к окошку с выходящей трубой).

Все эти образцы прошли спектральный анализ е лаборатории Уральского геологического управления.

Результаты получились очень интересные.

Во-первых, только в саже (во всех образцах, взятых из разных частей дымохода) содержится серебро в количестве 1-3 граммов на тонну.

Во-вторых, в саже отмечена повышенная концентрация свинца и цинка — во много раз (в 10 — 30 раз) больше, чем в самих кирпичах дымохода и стен башни.

В-третьих, содержание меди в саже очень невелико— такое же как и в самих кирпичах. В то же время в наружных частях кирпичей из стен башни содержание ее выше в 3—10 раз.

О чем это говорит?

Поскольку в саже есть серебро, свинец и цинк, значит там, откуда ведет дымоход, плавили концентрат, содержавший эти элементы. Не черновую медь—ее очищали не в подвалах башни, а в несекретной надземной медной «фабрике» (Чем и объясняется то, что в наружных кирпичах содержание меди выше, чем в саже — дым от медной «фабрики» оседал на стенах башни), — а именно серебряный концентрат. Судя по составу последнего, можно сказать уже и так: здесь выплавляли серебро.

Для чего его получали, пока можно только предполагать, но ясно, что не для изготовления серебряных ложечек.

Таким образом, архивные документы, результаты обследования башни и данные химических и спектральных анализов позволяют считать с известным основанием, что на Невьянском заводе Акинфия Демидова в период 1729—1743 годов производилась очистка черновой алтайской меди от свинца, цинка, серебра и золота. Причем отделение серебра (и, по-видимому, золота) от свинца и цинка осуществлялось в подвалах Невьянской башни.

Что башня строилась именно для этой цели, можно судить по тому, что дымоходы из подвалов были заложены сразу при сооружении стен. Отсюда и еще один вывод: когда строили башню, первые Демидовы уже знали о возможности добычи серебра и золота из алтайских (а может быть, и уральских?) руд.

Какая-то часть завесы над давней легендой как будто приподнялась. Но только часть. Следопытам истории предстоит разрешить еще немало вопросов о тайнах Невьянской башни.

 

Автор: С. ЛЯСИК, «Уральский следопыт»